"...Я сразу представил себе это громадное белое здание с внутренними дворами, лестницами, переулками, целую крепость, охраняющую официальную науку от внешнего мира; служителей с галунами, допытывающихся, кого именно я хочу видеть; и, наконец, холодное лицо дежурного секретаря, объявляющего мне, что Академия не интересуется частными работами, что у Академии есть свои исследователи, и тому подобные обескураживающие фразы. Кроме того, как литератор, я привык смотреть на академиков как на своих исконных врагов. Часть этих соображении, конечно, в смягченной форме я и высказал профессору Ж..." Опасения Гумилева были напрасными. Именно С.А.Жебелев рекомендовал Гумилева директору Музея антропологии
Кого только не называли этим профессором Ж. - Радлова [7], Тураева [8], Анучина [9] и прочих! Однако по опыту знаю, что Гумилев в документальной прозе, если по каким-либо причинам не приводил полного имени или названия (например, по цензурным соображениям, в "Записках кавалериста - многочисленные географические пункты или фамилии), первую букву всегда указывал точно. Так что профессора Ж. найти было несложно. Это, без сомнений, профессор Жебелев Сергей Александрович (1867-1941), ученый-секретарь историко-филологического факультета (на котором Гумилев как раз и учился!) и проректор университета [10]. Предложение профессора обратиться в Академию наук смутило Гумилева:
"Однажды в декабре 1912 г. я находился в одном из тех прелестных, заставленных книгами уголков Петербургского университета, где студенты, магистранты, а иногда и профессора пьют чай, слегка подтрунивая над специальностью друг друга. Я ждал известного египтолога, которому принес в подарок вывезенный мной из предыдущей поездки абиссинский складень: деву Марию с младенцем на одной половине и святого с отрубленной ногой на другой. В этом маленьком собраньи мой складень имел посредственный успех: классик говорил о его антихудожественности, исследователь Ренессанса о европейском влияньи, обесценивающем его, этнограф о преимуществе искусства сибирских инородцев. Гораздо больше интересовались моим путешествием, задавая обычные в таких случаях вопросы: много ли там львов, очень ли опасны гиены, как поступают путешественники в случае нападения абиссинцев. И как я ни уверял, что львов надо искать неделями, что гиены трусливее зайцев, что абиссинцы страшные законники и никогда ни на кого не нападают, я видел, что мне почти не верят. Разрушать легенды оказалось труднее, чем их создавать. В конце разговора профессор Ж. спросил, был ли уже с рассказом о моем путешествии в Академии наук..."
Представляется вполне естественным, что в университетских рассказах Гумилева часто всплывала Африка, но подробности об этом мы вряд ли бы когда-нибудь узнали, если бы в начале 1980-х годов автору публикации неожиданно не попал бы в руки считавшийся пропавшим "Африканский дневник" (подробная, почти "детективная" история появления, публикации и вторичного исчезновения этого "Дневника" изложена в "Примечаниях" [6]). Начинается "Африканский дневник" с описания того, как в университетских стенах возник замысел экспедиции:
Однако не это радостное событие повлияло на дальнейшее. Спустя всего несколько дней, 25 сентября, Гумилев подал прошение о зачислении его в число студентов историко-филологического факультета Императорского С.-Петербургского университета. Ранее он уже поступал в университет: в 1908 году, по настоянию отца - на юридический факультет, затем, осенью 1909 года, перевелся на историко-филологический факультет, но занятия посещал лишь в первые месяцы, да и то изредка. Какие - неизвестно. Отвлекали "дела" - "Аполлон", дуэль с Волошиным, первое путешествие в Абиссинию, свадебное путешествие в Париж, вторая Абиссиния. Сразу после возвращения 4 мая 1911 года Гумилев подал прошение и с 7 мая был уволен из университета. И вот 12 октября 1912 года он вновь был зачислен в университет и приступил к занятиям, которые посещал регулярно, вплоть до весны 1914 года, о чем говорит удивительным образом сохранившаяся "Запись студента" (так тогда называли "Зачетную книжку") [5]. В осенний семестр 1912 г. Гумилев прослушал следующие лекции: "Введение в языковедение" (И. А. Бодуэн де Куртенэ), "Русская история" (С. Ф. Платонов), "История новейшей философии" (А. И. Введенский), "История западноевропейской литературы" (Д. К. Петров), "Клеман Маро" (В. Ф. Шишмарев), "История русской литературы" (И. А. Шляпкин), "Избранные места из Ливия" (Холодняк), "Чтенье Ксенофонта" (Придик), "Чтенье научного текста" (Ларанд), "Просеминарий по старо-испанскому" (Д. К. Петров). Изучал и сдал зачеты по греческому и латинскому языкам. Помимо занятий в университете, Гумилев принимал активное участие в работе студенческого кружка романо-германистов при историко-филологическом факультете, которым руководил профессор Д. К. Петров. В рамках кружка Гумилев пытался создать собственное литературное объединение "Кружок изучения поэтов", к которому примкнули О. Мандельштам, В. Гиппиус, В. Пяст, М. Лозинский, В. Шилейко, К. Мочульский и др. Тогда же официально утвердился акмеизм: 19 декабря в "Бродячей собаке" состоялась лекция С. Городецкого "Символизм и акмеизм", декларировавшая появление нового литературного течения. После поступления Гумилева в университет они с Ахматовой сняли небольшую комнату по соседству, в Тучковом пер., д. 17, кв. 29, на мансарде. Знаменитый портрет Ахматовой работы Н.Альтмана и ее "Эпические мотивы" - связаны как раз с "Тучкой", так они называли это свое временное пристанище.
Итак, возвратимся мысленно к окончанию второго путешествия Гумилева по Абиссинии. Казалось, после столь бурного полугодового приключения можно бы и успокоиться или, по крайней мере, в следующий раз направить стопы в иные уголки земного шара. Справедливости ради, отметим, что одна такая поездка вскоре состоялась. Весной 1912 года Гумилев с женой отправились в Италию. Отметим, что непосредственно перед отъездом в Италию, в только что созданном Гумилевым издательстве "Цех поэтов", тиражом 300 экземпляров, вышел премьерный для издательства и первый для поэта сборник стихов - книга Анны Ахматовой "Вечер". Выехали Гумилев с Ахматовой из Петербурга 3 апреля, а вернулись в Россию в середине мая. (Здесь и в дальнейшем - все даты указаны по старому стилю. - E.C.) Вряд ли путешествие это было обычной "туристической" поездкой. Во многом связано оно с трагическим событием, описанным в предыдущих "Комментариях", - смертью 29 декабря 1911 года в Сан-Ремо Маши Кузьминой-Караваевой. Первую неделю супруги провели в Сан-Ремо и Оспедалетти (ближайшее к Сан-Ремо курортное местечко на побережье Средиземного моря, в 10 км к западу от Сан-Ремо), где жили родственники Маши Кузьминой-Караваевой. Потом, конечно, отдали дань традиционным итальянским достопримечательностям, причем Гумилев ездил как с женой, так и в одиночку: заданного им "бродяжнического ритма" Ахматова выдержать не могла. Из Сан-Ремо пароходом уехали в Геную, далее Пиза и Флоренция. Оттуда Гумилев в одиночку отлучился на неделю в Рим и Сиену. И опять вместе - Болонья, Падуя и Венеция. Во время этой поездки Гумилев получил несколько экземпляров только что отпечатанного в издательстве "Аполлон" собственного сборника "Чужое небо" (один из них тут же отправил А.Блоку). А из Италии он привез почти половину следующего сборника, вышедшего уже в военное время, - "Колчан". В Россию Гумилев с Ахматовой возвращались через Вену и Краков, 17 апреля они были в Киеве. Оставив жену у родственников, Гумилев вернулся в Петербург, а потом, как и в прошлом году, уехал на лето в Слепнево. Ахматова часть лета провела в Подольской губернии на Украине, у родственников. Остаток лета они пробыли вместе, в Слепневе [4]. 18 сентября (по ст. ст.) в родильном приюте Императрицы Александры Федоровны на 18-й линии Васильевского острова у них родился сын Лев.
Сначала напомним читателю о том, что предшествовало третьей поездке Гумилева в Африку, события самого путешествия и его результаты, ссылаясь на достоверные и надежные источники. Их, кстати, не так много. Оттого, наверное, в описывающей литературе преобладают либо сплошные компиляции, либо безудержные фантазии. Постараемся их по мере сил устранить.
Предыдущие "Неакадемические комментарии" были посвящены второму путешествию Гумилева в Абиссинию - самому продолжительному и загадочному. Следующее его официальное и последнее путешествие в литературе описано подробно, а потому, не желая повторяться, я не планировал вновь обращаться к "африканской" теме. Однако случилось непредвиденное: в феврале 2007 года, через несколько десятилетий, впервые рядом оказались два документа, два так называемых "Африканских дневника" поэта, писавшиеся параллельно в 1913 году и долгое время считавшиеся утраченными. Один дневник появился у меня очень давно, а второй - никогда полностью не публиковавшийся - попал в мои руки впервые. Судьбы этих дневников складывались (и продолжают складываться!) весьма своеобразно, они уже успели обрасти легендами. Совместное же их прочтение позволило многое увидеть по-новому, оттого "африканская" тема в моих "Комментариях" неожиданно потребовала продолжения.
Экспедиция 1913 года - новые материалы
Третья Абиссиния - "Есть музей этнографии в городе этом...".
Тысячелетию Харэра - "узловой" точке всех трех Абиссинских путешествий поэта. Этот юбилей будет отмечаться в Харэре с 1 по 31 июля 2007 года. Смотрите посвященный этому событию и программу празднования: [3].
Столетию первого появления Н.С.Гумилева на Африканском континенте - в июне 1907 года; смотрите об этом в "Первых неакадемических комментариях" [2].
В первоначальном варианте я не обратил внимания на два знаменательных "юбилейных" события, связанных с биографией поэта и его африканскими странствиями. Поэтому мне особенно приятно напомнить о них именно в "юбилейном", 20-м номере журнала, выходящем в июне 2007 года.
По независящим от автора причинам, третьи "Неакадемические комментарии" вышли с задержкой на один номер. Но, как говорится, всё что ни делается - все к лучшему. Из-за этой задержки и благодаря счастливому стечению обстоятельств, во-первых, в работу удалось внести ряд существенных дополнений и исправлений. Во-вторых, наконец-то вышел из печати злополучный 8 том "Полного собрания сочинений Н.С. Гумилева", с эпистолярным наследием поэта [1], что позволяет автору продолжить свои "Неакадемические комментарии", ссылаясь в дальнейшем непосредственно на "академические комментарии" этого тома. Ну а в третьих...
Небольшое вступление и два посвящения.
Новое о Гумилеве
НЕАКАДЕМИЧЕСКИЕ КОММЕНТАРИИ - 3
Евгений Степанов
University of Toronto · Academic Electronic Journal in Slavic Studies
Евгений Степанов - НЕАКАДЕМИЧЕСКИЕ КОММЕНТАРИИ - 3
Комментариев нет:
Отправить комментарий